Николай4 Иванович и Галина4 Павловна Татарниковы
Младший сын Ивана3 Тихоновича и Натальи3 Сергеевны Татарниковых Николай4 плохо помнил свое детство, и никогда не рассказывал о нем. Ему было уже семь лет, когда семья уехала из Харбина и, казалось бы, он болжен был сохранить детские воспоминания. Видимо, страшная ночь в сентябре 1937, когда арестовали его родителей, навсегда разделила жизнь на две неравные части. Все, что было раньше или касалось тех событий, осталось в таких глубинах памяти, куда он избегал заглядывать. Но при этом Николай4 Иванович всегда был жизнерадостным и общительным человеком, душой любой компании.
После ареста родителей Колю и его старшую сестру Таню определили в детский дом. Но потом кто-то решил, что брата с сестрой надо разлучить, чтобы они скорее забыли своих родителей – врагов народа. И детей развели по разным детским домам. Потом, когда их мама освободилась из лагеря, ей отказывали в общении с детьми и не сообщали их местонахождение. С большим трудом после долгих поисков ей удалось найти своих деток в разных городах. Сначала она отвезла их в Юрьевец, к матери жены своего брата Лидии2 Михайловне Аполловой. А потом забрала к себе в город Горький.
Во время войны Николай4 жил с мамой и сестрой сначала в Горьком, потом – в Харькове, куда его мама была переведена для налаживания производства на харьковском тракторном заводе. Там и закончил школу.
Коля с детства мечтал о море и после окончания школы пытался поступить в военно-морское училище. Однако этот путь оказался закрыт для сына репрессированного по 58 статье поручика царской армии, и Николай4 поступил в Харьковский институт инженеров коммунального строительства. В послевоенные годы всем жилось трудно, а студентам – в особенности. Именно в те годы в народный фольклор прочно вошел образ тощего и вечно голодного студента. Тройка на экзамене и, как следствие, потеря стипендии ставила студента почти на грань голодной смерти. Но это не мешало молодежи радоваться мирной жизни, весело проводить время, строить планы на будущее. Так как Николай4 жил не в общежитии, а дома с мамой, то ему голодать не приходилось.
С однокурсницей Галиной4 Кричевцовой он познакомился еще на первом курсе. Галя с подругой Зиной Волошиной снимали на двоих квартиру. Каждое утро Коля ждал её у дома, чтобы вместе идти на лекции. Все пять лет обучения они были вместе, и никто из сокурсников не сомневался: это будущая семья.
В те времена студенты не могли себе позволить брак. Только после получения диплома и распределения открывалась возможность заработка, можно было найти подходящее жильё и строить реальные планы на будущее. Дипломы выпускникам Харьковского Института Инженеров Коммунального Строительства выдали на двух языках: украинском и русском.
Многое зависело от распределения. При плановой экономике квалифицированные кадры направлялись туда, где в них была потребность. Профильное министерство решало: где, в каком городе будут жить и работать выпускники. Желание самого молодого специалиста, за редким исключением, не принималось в расчет. Надо признать, что в этом была определенная логика. Подумайте, говорили студентам, государство ведь потратило немалые средства на ваше бесплатное обучение! Теперь будьте добры отдать долг, и отработать три года именно там, где ваши знания нужны народному хозяйству. Потом можете уволиться и ехать, куда хотите. В этом было некоторое лукавство: не в каждом городе можно было получить прописку. Для прописки была нужна жилплощадь, а жилплощадь не давали без прописки. Кроме того, за три года работы по распределению молодой инженер, как правило, привыкал к новому месту, закреплялся в коллективе, обрастал друзьями, заводил семью… Мало кто хотел ехать жить в далекие края, но, оказавшись в Иркутске или Норильске, часто оставался там на долгие годы, если не на всю жизнь.
Студенты последнего курса ждали распределения с надеждой и беспокойством. Многое зависело от того, представители каких ведомств – их называли «покупателями» — приедут для участия в заседании. И вот, в аудиторию, где заседала комиссия по распределению, пригласили выпускницу Галину4 Кричевцову. За покрытым скатертью большим столом сидело несколько важных и солидных мужчин. Декан факультета, он же — председатель комиссии, объявил, что есть два доступных направления: Мурманск и Алма-Ата.
Девушка растерялась: оба варианта совсем не вписывались в представление о будущей жизни. Председатель повторил вопрос, добавив: «Решайте быстрее, иначе мы сами решим!» А в голове у Гали была лишь одна мысль – «что хуже: очень холодно, или очень жарко…?» И тут сидящий с краю человек в темном дорогом костюме негромко обронил: «А в Ленинград Вы бы поехали?» Галя растерянно кивнула. Тут вмешался Председатель комиссии: «Но у нас нет направления в Ленинград!» Но тот человек очень веско произнёс: «Товарищ Кричевцова поедет в Ленинград!» И больше никто не посмел возражать.
Неизвестно, кто был тот ответственный представитель, что решил судьбу Гали Кричевцовой. Но друзья-студенты, поджидавшие её за дверью, не поверили, что она не знала заранее о таком назначении. Да и сама она не могла поверить своему счастью – о таком удачном распределении никто не смел даже и мечтать. Однокурсники посчитали, что у Кричевцовой якобы есть какой-то тайный покровитель на уровне Министерства. Разумеется, ничего подобного не было, и для Гали распределение стало совершенно неожиданным подарком судьбы.
И вот Галя приехала в Ленинград. С широкого перрона Московского вокзала, через просторный зал ожидания с бюстом В.И.Ленина на высоком постаменте, тонкая как тростинка девушка вышла на площадь. В руке у неё был лёгкий чемоданчик с закруглёнными краями, в нём – пара белья и туфли. Галина Кричевцова пешком прошла весь Невский проспект, завороженная парадной красотой и многолюдной суетой города, влюбившись в него с первого взгляда. В тот день северный город порадовал необычно солнечной и безветренной погодой, столь редкой в этих местах. Но счастливой выпускнице казалось, что теперь так будет всегда, и начинается новая жизнь, полная чудесных открытий и свершений!
В Управлении ей определили место работы в пригороде северной столицы – поселке Всеволожский. По Ириновской железной дороге сюда можно было доехать на поезде меньше, чем за час. Поезд останавливался на станции Всеволожская. В отсутствии высокой платформы спуститься из вагона на землю без посторонней помощи было непросто. В Ремстройконторе молодого инженера встретили с радостью: даже у директора предприятия не было высшего образования и специалиста здесь ждали с нетерпением.
Директором был солидного телосложения хохол с пышными пшеничными усами по фамилии Подопригора. Увидев совсем юную девушку с чемоданчиком, он разочарованно протянул: “Тю… Это и есть инженер? Как зовут-то тебя?” – и услышав в ответ: “Галя”, заметил: “А батьки що ж, не було?”. С тех пор Галина Павловна в официальных случаях всегда представлялась только по имени-отчеству. А директор отнёсся к ней по-отечески и пытался научить строителей – впрочем, безуспешно – общаться с молодой девушкой без использования ненормативной лексики.
Предприятие выделило своему новому сотруднику ведомственную жилплощадь: комнату в мансарде частного дома на ул.Чернышевского. Комната снималась за счет Ремстройконторы в частном доме, неприветливые хозяева которого были рады получаемой арендной платы, но – не постояльцам. Отопления в мансарде не было предусмотрено никакого. Возможности приготовить еду тоже не было. Уже наступила глубокая осень, пошли заморозки. Галина4 Павловна очень мерзла в этом жилище, была постоянно простуженной. Но излишняя скромность, а быть может – привычка терпеть трудности, не позволяла ей просить улучшения условий.
Одна из работниц стройконторы (она работала там то ли учетчицей, то ли – нормировщицей) не была отягощена подобного рода комплексами и обратила внимание на вечный насморк нового инженера. Прямиком отправившись к директору, она не стесняясь в выражениях потребовала другого жилья для Галины4 Павловны. И даже на некоторое время взяла её к себе жить со словами: “хоть поешь горячего!” Подопригора был бы рад помочь, но другого свободного жилья у конторы не было. Только через несколько недель директор сообщил радостную новость: недалеко от станции, рядом со строящимся объектом Ремстройконторы – общественной баней – есть дом с двумя свободными комнатами. Можно выбирать себе любую.
Дом был расположен в так называемом парке Кенша, он оказался новым, а обе комнаты – светлыми и совсем пустыми. Самое главное, была общая на две комнаты кухня, а в ней — печка. Можно было натопить и согреться. А еще можно было поставить керосинку и приготовить горячую еду. Все вещи Гали помещались в маленький чемоданчик, и в большой пустой комнате она чувствовала себя неуютно. Поэтому для себя она выбрала меньшую комнатку площадью 12 метров.
Вскоре появились соседи: в большую комнату въехала семья Нелидовых с маленькой дочкой Валей. Глава семейства работал в милиции. У него даже был служебный мотоцикл с коляской, которому было суждено сыграть определённую роль в истории нашей семьи. Соседи быстро подружились.
Галя написала маме в Курскую область, что теперь у неё появилась собственная жилплощадь и пригласила к себе. Вскоре мама приехала и помогла обживаться. Раиса Константиновна уже была знакома с Николаем, который ранее специально приезжал в Щигры Курской области знакомиться. Приехав к дочери она сразу спросила, где же её жених?
А Николай получил распределение в Горький, где он жил с матерью перед войной. В Горьком он стал работать старшим прорабом в Ремстройконторе Куйбышевского района. Хотя после войны прошло уже 8 лет, в городе еще оставалось немало разрушенных зданий. Многие коммуникации требовали ремонта. Несмотря на отсутствие опыта, молодому инженеру пришлось брать на себя ответственные решения и почувствовать разницу между теорией и практикой в строительстве и эксплуатации городского строительства и хозяйства.
Только через год можно было получить отпуск, чтобы съездить в Ленинград к любимой девушке. А пока оставалось писать письма, бросать их в почтовый ящик и неделями ждать ответа.
Прошел год, но вместо обещанного отпуска Николай4 получил так называемую комсомольскую путевку. Молодого инженера перевели в распоряжение Чкаловского треста совхозов Министерства сельского хозяйства.
В то время партия и правительство начали грандиозную программу освоения целинных и залежных земель. Была поставлена задача резко увеличить производство зерна и решить проблему снабжения населения продовольствием. Для этой цели в пустынных казахских степях строились поселки, дороги, зернохранилища и элеваторы, распахивались тысячи квадратных километров целины.
Однако, получив новое назначение, Николай4 все же выхлопотал себе отпуск, поехал в Ленинград, и… женился. На скромной регистрации брака 2 сентября 1954 года во Всеволожском райбюро ЗАГС кроме молодоженов присутствовали соседи Нелидовы и мама Галины Раиса3 Константиновна.
Меньше двух недель молодожены были вместе, короткий отпуск пролетел, как один день. Николаю пора было ехать к новому месту работы. Опоздание из отпуска считалось «дезертирством с трудового фронта» и сурово каралось, вплоть до тюремного заключения. Разумеется, Николай не хотел уезжать от молодой жены, звал ее с собой. Однако, и она не могла покинуть своей работы до окончания трёхгодичного срока. Хотя гражданская война в стране уже давно ушла в прошлое, слова известной песни: «дан приказ ему на запад, ей – в другую сторонУ…» были по-прежнему актуальны… 15 сентября Николай уже был на Целине.
На современной карте Российской Федерации есть город Чкаловск, расположенный на берегу Горьковского водохранилища в Нижегородской области. Но это – не тот Чкаловск, куда отправили молодого прораба Н.И.Татарникова в сентябре 1954 года. Есть также административный центр Чкалово в Казахстане, который в те годы входил в состав СССР. Но и не этот поселок был упомянут в его трудовой книжке. Чкаловский трест совхозов был расположен… в Оренбурге. Дело в том, что в 1938 по многочисленным просьбам трудящихся, как было сказано в Указе президиума Верховного совета СССР, Оренбург был переименован в город Чкалов. Город планировалось развивать, как центр авиационной промышленности, и имя героя-летчика как нельзя лучше подходило для этой цели. Из этой затеи ничего не вышло и, в 1957 году, опять-таки «по просьбам трудящихся», городу и области было возвращено прежнее имя.
В голой, никогда не знавшей плуга, оренбургской степи надо было построить машинный двор, жилье, зернохранилище, проложить дороги. Этим и занимался молодой инженер Татарников в должности начальника ПТО с одновременным исполнением обязанности Главного инженера, а фактически – прораба. Условия были тяжелые. Точнее – условий для жизни и работы не было никаких. Для начала, чтобы как-то защититься от ветра и непогоды, нужно было построить хотя бы дощатые бараки. Но даже досок для этого не хватало. Проектную документацию создавали на ходу. Работать приходилось много, и не только в качестве инженера. Можно сказать, что молодой прораб в одной руке держал логарифмическую линейку, а в другой – топор. А потом, через годы, нередко вспоминал этот бесценный опыт.
За несколько месяцев на востоке Чкаловской области, на пустом месте в излучине речки Малая Караганка, был построен совхоз Кульминский. Тракторами распахивали пашню, как тогда говорили – «поднимали целину». Только за 1954 год в Чкаловскую область было поставлено более 2000 тракторов! Прокладывали дороги, хотя проехать по ним можно было разве что на том же самом тракторе. В поселке уже как-то можно было жить: появились несколько улиц, бараки для временных рабочих, столовая и несколько домиков с комнатами для руководящего персонала.
А Николай4 Иванович уже получил новое назначение: теперь в Адамовский район, на 120 километров севернее Кульминского. И опять надо было начинать все «с нуля» в чистом поле. Конечно же, он очень скучал по своей молодой жене, искал любого случая увидеться с ней, мечтал о возможности быть вместе. Воспользовавшись переводом на новое место, как удобным поводом, он по пути из Кульминского в Адамовский сделал «небольшой» крюк до Всеволожской.
Мама Галины4 Раиса3 Константиновна не уставала повторять, что жена должна быть там, где её муж. Она всячески поддерживала Николая, когда он говорил о переезде на целину. Галина4 Павловна к этому времени уже отработала во Всеволожской Ремстройконторе год, и мела право на трёхнедельный отпуск. Сначала Николай4 с Галиной4 приехали в город Горький, где жила мама Коли4Наталья3 Сергеевна и сестра Татьяна которая уже работала хирургом в дорожной больнице. В отличие от Галиной мамы, Наталья Сергеевна считала идею переезда Гали на Целину совершенно дикой и ребяческой: ехать в глухие степи, где нет элементарных условий жизни, молодой женщине нельзя ни в коем случае. После долгих споров молодёжь настояла на своём. Николай4 уговорил жену съездить и хотя бы посмотреть на те условия, в которых он живет, осмотреться вокруг.
До Чкалова (нынешний Оренбург) супруги доехали на поезде. Дальше нужно было добираться на попутках. Но февральские снегопады завалили все дороги. Снег валил так, что не было видно домов на другой стороне улицы. Не проехать было даже на тракторе, пришлось ждать улучшения погоды. Николай4 нашел жильё. Там, в ожидании погоды, они провели почти две недели, которые неожиданно стали чем-то вроде свадебного путешествия.
Наконец, стало ясно, что Галина4 Павловна уже не успеет съездить в Адамовский и вернуться к месту работы до окончания отпуска. Николай4 посадил жену на поезд и поехал строить свой новый совхоз в одиночестве. В плацкартном поезде люди быстро знакомятся. Соседи – семья с детьми – пригласили Галю к своему столу. И вскоре, глядя на то, как молодая женщина поглощает солёные помидоры из только что открытой банки, соседка воскликнула: «доча, а ты уже знаешь, что беременна?»
Сменить место работы молодому специалисту, который еще не отработал положенных 3 года, было почти невозможно. Решение могло быть принято только на уровне государственных органов. Николай смог добиться официального запроса от руководства своей вышестоящей организации – треста «Чкаловсовхозстрой» в адрес исполнительной власти Всеволожска с просьбой об освобождении от работы инженера Татарниковой Г.П. с целью её переезда на Целину. Выдержанный в стиле той эпохи документ адресован Председателю Всеволожского Исполкома депутатов трудящихся, по нынешним правилам – Главе администрации. На запросе можно прочесть резолюции аппаратчиков: «Прошу проверить и принять меры к увольнению», «Тов. Татарникова может быть отпущена по окончании начатых ей [работ по строительству] общественной бани и лесозавода». «Чкаловсовхозстрой» был мощнейшей государственной организацией в то время и решал вопросы на уровне Госплана и Правительства страны. Но даже он не смог освободить от трехлетней повинности молодого специалиста из другого ведомства.
Наконец, баня была достроена (она и сейчас выполняет свои функции во Всеволожске), но пришло время рожать. На счастье, когда начались роды, сосед-милиционер Нелидов оказался дома. Он как-то сумел устроить бубущую маму в коляске своего мотоцикла довёз её до больницы, где 28 сентября 1955 года Галина4 Павловна родила девочку. В честь бабушки её назвали Натальей5. По закону роженице был положен трёхмесячный декретный отпуск, затем надо было выходить на работу. Однако же, согласно законодательству того времени, ей были положены перерывы в течение рабочего дня для кормления ребёнка. Галина4 Павловна успевала прибежать домой, покормить дочку и снова отправлялась руководить стройкой, оставляя малышку на руках своей мамы, которая окончательно переехала во Всеволожск.
В декабре Николай снова получил отпуск, приехал к жене и наконец-то увидел дочку. Нужно было искать выход, и его подсказал знакомый юрист по фамилии Нажимов. По его словам, если молодой специалист оставил свое место работы, но получил трудоустройство в другом месте, то его формально нельзя считать “дезертиром трудового фронта”, и возникает юридическая коллизия, не разрешимая в рамках действующего законодательства. Проще говоря – уголовное дело будет заведено в любом случае, но закончится всё условным сроком.
Конечно, был определённый риск, но всё же Николай решил остаться во Всеволожске. Помогло руководство Всеволожской Ремстройконторы. Они нашли возможность устроить перевод своей сотруднице в другую организацию в рамках своего ведомства. А на освободившуюся ставку инженера-строителя Ремстройконторы приняли другого инженера. Так уж получилось «совершенно случайно», что его фамилия была той же. А Галина4 Павловна стала работать в проектной организации Леноблпроектбюро, где молодой маме работать было легче, чем непосредственно на стройке. Правда, на работу теперь приходилось из Всеволожска ездить в Ленинград. Ежедневная поездка занимала почти два часа. Электричек тогда еще не было, ходили поезда. На станции Всеволожская еще не было платформы, молодой женщине было трудно забираться на высокую подножку поезда и, особенно трудно спускаться на обратной дороге. Но это, конечно, было малозначительным по сравнению с главным: была семья, была работа, было будущее!
Нажимов все рассчитал верно. Он помогал оформлять документы, всячески поддерживал своих друзей. Прошло два с половиной тревожных месяца и разбирательство по делу было прекращено. Николай4 Иванович был уволен с прежнего места работы по статье 47 КЗОТ. Статья эта применялась ко всем видам нарушения трудовой дисциплины и влияла на последующую карьеру. Самое неприятное, что при получении этой статьи прерывался непрерывный трудовой стаж, влияющий на сумму начисленной пенсии. Так же прерывался стаж на начисление по больничным листам. Но все это представлялось малозначительным, ведь семья наконец-то могла быть вместе!
Жизнь определённо налаживалась. Николай4 Иванович работал прорабом, Галина4 Павловна – в проектной организации. Бабушка Рая3 сидела дома с внучкой Наташей5. На лето девочку отвозили в Горький к бабушке Наташе3 или на родину бабушки Раи3 — в Щигры Курской области, где жила ее родная сестра Мария3 Константиновна Болычева. Нередко родные навещали Татарниковых, пользуясь возможностью побывать в Ленинграде.
В феврале 1956 года состоялся XX съезд КПСС, где новый руководитель партии и государства Никита Хрущев выступил с программным заявлением о развенчании культа Сталина. Народу объявили, что многие действия прежнего руководства требуют переоценки. Вскоре началась масштабная реабилитация жертв сталинских политических репрессий.
В марте 1958 года военный трибунал отменил постановление в отношении Ивана3 Тихоновича и посмертно реабилитировал его. С семьи было снято клеймо “врагов народа”. Говорить о каких-то там “компенсациях” в то время даже и в голову никому не приходило.
Через пять лет после Наташи5 в семье родился второй ребенок – Олег5. С учетом пополнения в семействе Татарниковым выделили новую отдельную квартиру из двух комнат и собственной кухни в новом кирпичном доме на Павловской улице. Адрес “улица-Павловская-дом77-квартира-1” – это первая в моей жизни скороговорка, которую я выучил в возрасте 5 лет и запомнил навсегда. Вскоре Всеволожск получил статус города и районного центра.
Вскоре Николай Иванович устроился на работу в Охтинский Химкомбинат на должность главного инженера ОКС, а с 1961-го года стал исполнять обязанности Главного Архитектора. Исполняющим обязанности он был довольно долго. Утверждению в должности мешали старые «грехи»: репрессированные родители и 47 статья КЗОТ в трудовой книжке. Даже несмотря на реабилитацию действовала определённая инерция. Чиновники и руководители всех рангов остерегались принимать рискованные решения, по опыту зная, как быстро ветер перемен может изменить направление. Кроме того, чтобы занять пост руководителя такого уровня Николай Иванович, по негласному правилу, обязательно должен был быть членом КПСС. А вступление в партию для членов семей бывших репрессированных также было затруднено.
И всё же, постепенно атмосфера в стране менялась. Уже можно было не опасаться ареста за неосторожно сказанное слово. Понятие “лагерь” теперь ассоциировалось с летним детским отдыхом, а не с тюрьмой. Уже можно стало позволить отпуск с детьми на море – на курорты Краснодарского края через профсоюз распределялись недорогие путевки. При этом руководящая роль партии, как естественная основа жизни страны, ни у кого не вызывала сомнения.
Николай Иванович получил нужные рекомендации и стал членом партии, был утверждён в должности Главного архитектора Охтинского химкомбината. Вскоре, в рамках государственной компании по укрупнению комбинат вошел в Научно-Производственное объединение химической промышленности «Пластполимер» и стал головным химическим предприятием в СССР. Н.И.Татарников сохранил свою должность.
Работы прибавилось. Пришлось снова много ездить в командировки, связанные со строительством химических предприятий в разных концах страны. Постоянный нервный стресс не мог остаться без последствий и в конце концов стал причиной инфаркта, потом – второго. Николай Иванович перенес операцию на сердце в Военно-Медицинской академии, и в 1982 году получил инвалидность. Незадолго до этого семья переехала в новую четырехкомнатную квартиру на Ленинградской улице
Хотя он уже не мог работать на производстве, энергии и желания активной деятельности только прибавилось. Появилась дача в поселке Дунай, где началось строительство капитального дома. На строительство не было денег, при невозможности достать сколь-нибудь приличные стройматериалы. Даже гвозди приходилось вынимать из старых досок клещами и потом выпрямлять их молотком для последующего использования. Поэтому стройка растянулась на долгие годы.
Николай Иванович всегда отличался умением находить выход из трудного положения, нестандартно мыслить и многое делать своими руками. Еще на Павловской улице соседи удивлялись образом жизни Татарниковых, у которых прямо в квартире, под полом (квартира была на первом этаже), был устроен настоящий подвал, а в нём – полностью оснащенная фотолаборатория. Многие вещи в доме были сделаны своими руками, в том числе – художественные поделки из дерева, искусно вырезанные барельефы на буковых досках с изображениями знаменитых памятников или сказочными масками. Вынужденно оказавшись на пенсии, Николай Иванович смог больше времени уделять развитию своих творческих талантов и создать немало интересных работ. Еще больше, чем резать по дереву, он любил дарить свои работы родным и друзьям.
Все соседи и, порой даже малознакомые люди, приходи к нему на консультации по садоводству за советами по строительству. С молодости и до конца жизни он не изменял своим привычкам, многое делал своими руками. Был и столяром, и плотником, и сантехником, мог и печь сложить из кирпича и любую домашнюю технику починить. Очень любил ходить в лес за грибами, кататься на лыжах. И всему этому старался научить своих детей.
Николай Иванович никогда не сидел без дела. Даже когда он лежал в больнице на реабилитации после инфаркта, то старался находить дело и быть нужным. Например, вырезал из дерева фигуры для больничных шахмат взамен утерянных, ремонтировал электроприборы в больничной палате и кабинетах – он вообще не мог терпеть, если техника не в порядке.
Умер Николай4 Иванович Татарников 1 апреля 1991 года в возрасте 62 лет. Смерть от оторвавшегося тромба была почти мгновенной. Похоронен на кладбище в районе Красной Горки Всеволожского района в пределах ограды, которую сам же поставил за несколько лет до этого вокруг могилы своей тещи Раисы Константиновны Кричевцовой.